Что чувствует малыш во время аборта

Что чувствует малыш во время аборта

— В настоящее время ученые доказали, что боль опознается нервной системой. Невозможно оспорить доказанные наукой факты о развитии способности нервной системы чувствовать боль и реагировать на неё. Помимо опубликованной мною научной работы о развитии эмбриона, было много разных публикаций, обращающихся к широкой публике. В них я говорю о боли, которую чувствует эмбрион. Всеми признанные результаты научных исследований показали, что человеческий плод различает болевые стимулы и реагирует на них уже через 8 недель от момента зачатия. Схема таламического восприятия и реагирования на боль развивается уже с 18-й недели после оплодотворения и остаётся в таком виде на протяжении жизни человека. Долговременные же синаптические связи в коре головного мозга образуются позже, между 22 и 24 неделями внутриутробного развития. Нет работ, в которых была бы продемонстрирована необходимость участия коры головного мозга для полноценного болевого восприятия. Оно может быть оспорено иными научными фактами. На этот счет нет точных данных.

— Почему все же так важно для общества открытие о том, что плод чувствует боль уже на восьмой неделе своего развития?

— В Соединенных Штатах мы с ужасом воспринимаем случаи, ко гда детей убивают убийцы, которых за это судят. Но при этом мы толерантно относимся к жестокости по отношению к детям, достигшим 20-ти недель внутриутробного развития. Начиная с восьми недель, плод реагирует на боль. Он воспринимает ее точно так же, как мы. Нам нужно решить, что выберет наше общество – причинение боли плоду или нет, будем ли мы это игнорировать или нет. Мы считаем, что жестоко не только причинять боль любому живому существу, которое способно ее воспринимать, но и игнорировать эту боль, зная о ней. Очень важно, чтобы люди знали, что когда они убивают человеческое существо в утробе матери, оно страдает. Нет ни одного научного свидетельства в поддержку абортов. Говоря о переживании боли ребенком в утробе матери, мы представляем всему человечеству научное свидетельство в защиту нерожденных младенцев.

— Морин, расскажите, пожалуйста, о себе и своей семье.

— Я родилась в штате Иллинойс. Сначала училась в университете в Чикаго, а потом в Калифорнии защищала диссертацию. У меня есть семья, четверо детей. Я считаю, что ребенок – это свободная личность, которая может самостоятельно выбирать свой путь. Мои дети много спорят со мной на самые разные темы, по многим вопросам. Мы проводили очень большую работу, объясняя им, что, конечно, у них есть право игнорировать какие-то факты, не принимать их во внимание, но по каким-то базовым, важным, ключевым вещам они уважают мое мнение.

— Думаю, что они разделяют Ваше мнение о ценности жизни нерожденного ребенка. Как Вы пришли к теме защиты жизни ребенка в утробе матери?

— Как ученый я начала с того, что изучала развитие нервной системы. Сейчас я занимаюсь изучением эмбриона. Я придерживалась той точки зрения, что аборт – это убийство человека. При изучении эмбриона вас просто шокирует тот факт, что с самого начала перед вами человек. Я всегда это знала в теории, но никогда не пыталась обращаться к общественности с этим вопросом.

— А что Вас подтолкнуло к публичным выступлениям на эту тему?

— Я работала с человеком, который попал в очень сложную ситуацию. Это был взрослый человек. Он оказался жертвой политиков, которые пытались повлиять на то, чтобы он изменил законодательство. И в результате этого изменения пострадали люди. У него случилось нервное потрясение, была поражена нервная система, он находился в полном замешательстве. Общаясь с ним, я поняла, что этот человек так много страдал, что нужно обратиться к другим людям, выйти на публику. Так я стала обращаться к широкой общественности.

— Морин, насколько широко в вашей стране движение в защиту жизни?

— Соединенные Штаты – это неоднозначная страна. Движение в защиту жизни достаточно большое, но в кругу ученых или медицинских работников как-то не вяжется представление о том, что ученый должен делать такие вещи. Так что в достаточно большой степени я чувствую негатив вокруг себя среди тех людей, с которыми работаю.

— Расскажите, пожалуйста, о сути вашего исследования на основе прочитанного в Москве доклада.

— Вы могли бы назвать некоторые из них?

аким образом, приходим к заключению, что мы не можем сказать, что плоду не хватает тех структур, которые ответственны за восприятие боли. У преждевременно рожденных детей уже существует поведение, которое ассоциировано с проявлениями боли. На фото можно видеть разные выражения лица у ребенка, рожденного на 23-й неделе. Эти наблюдения сделаны теми, кто ухаживал за ребенком, рожденным так рано.

Также у преждевременно рожденных детей есть гормональный ответ на боль. Например, когда у них внутриутробно берут кровь, у них увеличивается уровень гормонов, ассоциированный с болью. И эти ответы одинаковы и у 20-недельного плода, и у новорожденного. Конечно, эти увеличения концентрации гормонов негативно влияют на развитие. Есть доказательства подсознательного влияния боли на неврологическое развитие и пластичность.

Со второго триместра, с 12-ти недель внутриутробного развития и старше, плод реагирует на боль, и это может приводить к досрочным последствиям. Это привело к консенсусу у анестезиологов. Понимая необходимость предупреждать страдание плода во время внутриутробного развития, рекомендуется обеспечивать анестезию, проводя потенциально болезненные процедуры. И в то же время мы остаемся толерантными к абортам на этой стадии развития.

— Приходилось ли Вам участвовать во Всемирном конгрессе семей?

— Я не участвовала в нем, но слышала много хорошего про этот конгресс. Я часто принимаю участие в подобных мероприятиях по всему миру. Мне очень понравилась широкая проблематика симпозиума в Москве: о защите жизни нерожденного ребенка говорили с точки зрения юриспруденции, психологии, социологии, истории, с точки зрения социальных проблем.

— Что лично Вам показалось наиболее интересным и важным?

— Так или иначе были взаимосвязаны все затронутые темы. Когда мы говорим об этих вещах, все обсуждения очень тесно связаны с эмоциями, все идет на эмоциональном уровне. Когда люди слышат какие-то научные данные, эти сухие голые медицинские факты не могут будоражить людей изнутри так, как будоражат какие-то эмоциональные вещи. Это относится, в том числе, к людям, которые разрабатывают законы. То есть они тоже через себя пропускают эти эмоциональные составляющие. Конечно, я понимаю, что мне как человеку медицины важно доносить до людей какие-то медицинские факты, но еще более важно, мне кажется, пытаться достучаться до людских душ и сердец.

— Часто удается достучаться?

— Знаете ли Вы примеры, когда аборт ломал женщине, ее родным, ее детям жизнь?

— Я не могу судить о том, наказывает ли Бог за аборт. Я не вправе эту тему обсуждать. Но я знаю очень много случаев, когда женщины испытывали большие страдания и большие сожаления из-за сделанных ими абортов. Мне они говорили о том, что на тот момент просто не понимали последствий и не осознавали фактов, когда делали это.

— Нужно ли начинать профилактику абортов со школьной скамьи, чтобы потом не приходилось прибегать к психологическому консультированию женщин, решившихся на аборт?

— Это очень сильно зависит от семейных традиций. Некоторые родители с самого раннего возраста начинают объяснять детишкам, как появляются дети, а другие считают, что это надо делать позже. Поэтому, наверное, для маленьких детей нужно все-таки согласие родителей.

— Все люди по-разному реагируют на разные вещи. То есть у кого-то это идет через голову, а у кого-то – через сердце. Поэтому сказать, что есть какой-то один механизм, когда религия и наука соединяются воедино, – нельзя. Для разных людей по-разному. Я занимаюсь наукой, потому что очень серьезно уважаю правду, факты. Я религиозна, потому что я в это верю. Я хотела бы увидеть в России православные церкви, потому что они отличаются от церквей в Штатах. Но если бы когда-нибудь в моей жизни произошел некий конфликт между религией и наукой, то я бы выбрала науку. То есть я бы поставила науку на первое место. Для других людей это по-другому. Для некоторых вера сильнее, а какие-то научные вещи и доказательства имеют меньшее значение. И я думаю, что эти люди в лучшем положении, чем я.

— Знаете ли Вы о святителе Луке (Войно-Ясенецком), архиепископе Симферопольском и Крымском, который был профессором, ученым с мировым именем, практикующим хирургом и в то же время архипастырем? Он сумел соединить медицину и религию, помогал людям и как врач, и как священнослужитель.

— Конкретно о нем я не слышала, но знаю много примеров, когда у людей происходит такое сочетание, когда они занимаются научными вещами и при этом очень верующие.

— Для меня один из наиболее удивительных моментов при обсуждении вопроса абортов – это то, насколько извращены эти простые факты, которые не противоречат друг другу. Биологам очень давно (десятки лет) известно, что человеческая жизнь начинается со слияния сперматозоида с яйцеклеткой, и эта научная точка зрения не обсуждается. Момент слияния сперматозоида и яйцеклетки – это буквально одна секунда, в результате чего формируется эмбрион, который ведет себя так же, как и целое существо. Из человеческой клетки появляется новый человек, которой должен стать зрелой индивидуальностью. Требуется некоторое время, прежде чем эмбрион достигает той стадии, когда он может переживать боль, но это занимает не так много времени, как может показаться на первый взгляд. И мы имеем научное свидетельство, что структура нервной системы, которая требуется для восприятия боли, уже существует в период от восьми до десяти недель с момента слияния клеток. Это может произойти еще до того, как женщина поймет, что она беременна. И, безусловно, зародыш имеет способность реагировать на раздражители болевого плана уже к концу первого триместра, к 12-й неделе своего развития. И он страдает точно так же, как животные и более зрелые человеческие существа. То, что он имеет способность чувствовать боль – это не обсуждаемые факты, это не вопрос мнений, это научное свидетельство.

Беседовала Ирина Ахундова
Фото автора

PS . Благодарю Александра Молчанова за помощь в редакторской правке.

Читайте также:
Adblock
detector